Архив

Демография и Вооруженные Силы

«Демографические исследования», № 3

Виктор Медков — к.ф.н, доцент кафедры социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

 

До недавнего времени изучению проблемы, обозначенной в заголовке этой статьи уделялось мало внимания. Причины этого многообразны. Одна из них заключается в том, что практически не существовало никаких демографических ограничений на формирование ВС. Известно, что мобилизационные возможности государства зависят от демографической ситуации и тенденций её изменения, включая динамику численности населения и характер процессов рождаемости, смертности и миграции.

Демографическая ситуация в развитых странах, в том числе и в нашей стране, была такова, что практически снимала вопрос об источниках пополнения армий. Проблема была чисто технической — как организовать сам по себе набор рекрутов, а молодых людей, способных носить оружие, всегда было в избытке. Такая ситуация в нашей стране сохранялась практически до конца 1980-х годов (график 1 ).

 

График 1 — Числа родившихся в СССР и России. 1927—2003.
Мальчики. Тысяч человек[1].

Совершенно иная ситуация сложилась в нашей стране с начала 1990 гг., когда депопуляция перешла из латентной фазы в открытую и, начиная с 1987 г., резко снизились числа родившихся. Эта тенденция снижения чисел родившихся и соответственно чисел новорожденных мальчиков будет в любом случае продолжаться неопределённо долго, всё реже и реже маскируясь кратковременными подъёмами, как это произошло в начале XXI в. Однако эйфория у федеральных и региональных чиновников, обрадовавшихся «подъему рождаемости», ничем не оправдана. Это всего лишь статистический артефакт, связанный с очередной демографической волной — с краткосрочным ростом чисел родившихся в начале 1980-х гг.

Крайне негативная динамика рождаемости непременно скажется и уже сказывается на возрастно-половой структуре населения, в том числе и на динамике призывных контингентов. Начиная с этого года и неопределённо долго, они будут сокращаться. Те, кому предстоит служить в ВС, уже родились. Так что до 2023 г. всё предопределено современной демографической ситуацией. Сдвиньте числа родившихся на 18 лет вперед и вы получите численность той возрастной группы (18 лет), которая подлежит призыву в ВС.

Отсюда неизбежно обострение проблемы пополнения ВС. Возможности государства в этом отношении по демографическим причинам будут сокращаться подобно шагреневой коже. В том же направлении действует и сложившаяся в нашей стране система отсрочек от призыва, которую военные чиновники старательно выдают за основную причину трудностей с комплектованием ВС. Однако корень зла вовсе не в отсрочках, а в демографической ситуации в стране.

Депопуляция будет сохраняться неопределенно долго. Все имеющиеся демографические прогнозы говорят об одном и том же: в ближайшие десятилетия нас ждет радикальное, невиданное прежде в истории снижение численности населения нашей страны. Конкретные оценки этого снижения качественно не отличаются друг от друга — к середине столетия в России численность населения уменьшится в лучшем случае почти на 30%, а скорее всего — наполовину[2].

Соответственно также резко сократится численность призывных контингентов, о чем свидетельствует специально выполненный качественный прогноз численности возрастной группы 18 лет (график 2).

 

График 2 — Динамика абсолютных чисел родившихся мальчиков и численности 18-летних мужчин. Россия. 2003—2049 г. (тыс. чел.)

Прогноз основан на предположении о неизменности мужской смертности прогнозный период, хотя в реальности смертность будет, разумеется, снижаться, а средняя ожидаемая продолжительность предстоящей жизни новорожденного расти, что обусловит несколько более высокие значения численности призывных контингентов по сравнению с прогнозными. Однако это различие невелико и непринципиально[3].

В качестве постоянных параметров смертности для прогноза использованы коэффициенты дожития (передвижки) из полной таблицы смертности мужского населения за 2000 год. Для целей прогноза были взяты числа рождений до 2049 г., рассчитанные В. Н. Архангельским в трех вариантах — «нижнем», «наиболее вероятным» и «варианте демографической политики». Этим трем вариантам прогноза соответствуют значения суммарного коэффициента рождаемости, равные 0,721; 0,952 и 1,5[4] (График 2).

К 2010 г. число рождений мальчиков по сравнению с 2004 г. сократится по «нижнему», «наиболее вероятному» и «варианту демографической политики» соответственно в 1,3; 1,2 и 1,1 раза. К 2020 г. это снижение составит уже соответственно 2,0; 1,7 и 1,4 раза; к 2025 — 2,4; 2,0 и 1,6 раза; к 2050 — 5,9; 3,6 и 2,0 раза. Эти числа образуют верхнюю границу мобилизационных возможностей, которыми будет располагать наша страна в ближайшие полвека. В реальности же эти возможности будут ещё более узкими, поскольку приведенные данные не учитывают состояния здоровья юношей призывного возраста, а также наличие других оснований для отсрочки от призыва или для полного освобождения от него. И если основания для отсрочек и для полного освобождения от призыва являются предметом законодательного регулирования и их число может уменьшаться (что мы и наблюдаем в настоящее время), то ситуация со здоровьем только усугубляется. 30% молодежи нельзя призывать при нынешнем состоянии здоровья. При этом число освобождаемых от призыва по состоянию здоровья пока что только растет, и перспективы изменений в лучшую сторону в настоящее время не просматриваются. Напротив, ситуация со здравоохранением в нашей стране слишком хорошо известна, чтобы надеяться здесь на позитивные перемены. А т.н. «реформа» системы здравоохранения, как представляется, только ухудшит ситуацию. Слова министра здравоохранения и социального развития М. Зурабова о том, что в больнице нужно лежать не более трёх дней, ничего хорошего не предвещают.

Как видно из графика 2, текущий год является последним, когда сохраняется позитивная динамика численности молодых мужчин в возрасте 18 лет. Начиная с будущего, 2006 года, наша страна вступает в длительный период глубокого снижения численности призывных контингентов, когда демографический потенциал пополнения ВС оказывается практически исчерпанным. Это снижение лишь однажды, около 2020 г., ненадолго сменится некоторым подъемом, который будет весьма кратким следствием столь же краткого роста чисел рождений в начале текущего столетия.

 

Даже по наиболее благоприятному прогнозу (вариант демографической политики) численность 18-летних мужчин к середине столетия сократится по сравнению с сегодняшним днем практически в три раза (с 1 306 тыс. человек до 466 тысяч). По наиболее вероятному варианту это сокращение будет четырехкратным, а по нижнему варианту — пятикратным. Таковы связанные с призывными контингентами последствия депопуляции, наступившей в 1992 г., поскольку к этому моменту оказался исчерпанным потенциал демографического роста, который стал уменьшаться со второй половины 1960 гг., когда ниже 1,0 опустился нетто-коэффициент — наиболее точный измеритель воспроизводства населения, что и знаменовало переход к суженному воспроизводству населения.

И тут возникает закономерный вопрос: где, спрашивается, брать те 500 тыс. призывников, о которых говорил в своем интервью газете «Известия» министр обороны С. Б. Иванов[5]?

С подобной ситуацией сталкиваются или столкнутся в ближайшее время все развитые страны, где рождаемость столь же низка, как и в нашей стране. Именно депопуляционная составляющая во многом предопределила отказ от призыва (или ту или иную его модификацию) во многих европейских странах и в США, а также переход (полный или частичный) к контрактному принципу формирования ВС.

Аналогичным путём пытается идти и Россия. Время, когда государство могло из огромного отбирать призывников, отбраковывая «негодных», ушло навсегда. Демографический ресурс стал дефицитным. Его «цена» фантастически возросла, просто в силу того, что за него «борются» многочисленные «покупатели», ищущие кадры для своих организаций. И ВС — это лишь один из многих претендентов. Правда, это такой претендент, который имеет специфические преференции перед прочими[6]. Закон о всеобщей воинской обязанности обеспечивает ему практически монопольное положение на этом рынке. Пользуясь этой монополией и декларируя высокие цели патриотизма, защиты родины и т.п., министерство обороны (МО) пытается лишить других «покупателей» даже тех возможностей, которые они имеют в виде разного рода отсрочек. В своей атаке на отсрочки МО уже достигло первых успехов. В конце февраля текущего года Государственная Дума отменила ряд оснований для отсрочки от призыва (служба в милиции, пожарной охране и ряд других), оставив, правда, отсрочки для студентов вузов. Результаты этой отмены впечатляют: оказывается она позволяет привлечь в ВС целых 20 тыс. дополнительных призывников! На очереди т.н. «профессиональные отсрочки», каковых, по мнению военного руководства, практически не должно быть. Ну, а «семейных отсрочек» — для формирования семьи и воспитания будущих рекрутов — мы, фамилисты, от Думы вряд ли дождемся!

Атака на студентов отменена или пока отложена.Но это, скорее всего, действительно лишь «пока», лишь до поры до времени. Нарисованная выше картина демографической катастрофы говорит, помимо прочего, и о том, что атаки на студенческие и прочие отсрочки будут возобновляться, пока существует воинская повинность. Сокращение службы по призыву до 1 года лишь усугубляет и без того острую проблему. Те самые 500 тысяч ежегодных призывников, о которых говорит министр обороны в своем интервью, уже и сейчас неоткуда взять, а в ближайшие годы — тем более.

Время «охоты на студента и выпускника» практически настало. Новый проект МО о закрытии военных кафедр в большинстве вузов и о практически поголовном призыве выпускников на срочную службу свидетельствует о том, что военная администрация не собирается отказываться от старых методов комплектования ВС. Атака на отсрочки является лишь наиболее ярким свидетельством этого. При этом чиновники из МО совершенно не задумываются о демографических последствиях своих предложений и, тем более, — о собственных инвестициях в семью, в заботу о подрастающих поколениях.

Что в реальности означает, с точки зрения демографа, реализация планов поголовного призыва выпускников на военную службу? Это - обострение кризиса семьи, повышение среднего возраста вступления в брак, ухудшение условий для создания семьи и, соответственно, дальнейшее снижение рождаемости.

Иначе говоря, эта программа идет вразрез с теми мерами, которые необходимо принимать, чтобы остановить падение рождаемости, не говоря уж о её повышении. Впрочем, военные рекрутёры не одиноки в этом отношении. Удивительно, что уполномоченный по правам человека, в т.ч. по правам мужчин на семейную жизнь, на отцовство, В. Лукин предложил повысить призывной возраст с 18 лет до 21 года, мотивируя это тем, что к 21 году молодые люди приобретают больший опыт и большую зрелость. Может это и так, но, как и чиновники из МО, В. Лукин совершенно не думает о том, к каким последствиям для формирования семьи и воспроизводства населения приведет повышение призывного возраста.

Та форма контрактной службы, которая существует в настоящее время в нашей стране, является дополнительной к срочной службе по призыву и не заменяет её. За счет привлечения мужчин старших возрастов можно лишь как-то компенсировать дефицит призывных контингентов.

Частично компенсационный эффект можно получить, если разрешить служить по контракту гражданам иностранных государств. Возврат к иностранному наёмничеству, однако, также не снимает проблему демографического восполнения армии в масштабах всей страны, хотя и может быть эффективным для военных баз, расположенных за рубежом. вербовка иностранцев в армию напоминает предложения о привлечении иммигрантов для устранения убыли населения.

«Израильский путь», т.е. распространение всеобщей воинской обязанности и на женщин, также неприемлем, поскольку прямо влияет на ухудшение условий заключения брака, рождения, содержания и воспитания детей. Служба женщин в армии по контракту, хотя и получает в последнее время распространение в отдельных странах, но, судя по всему, этот эксперимент нельзя признать успешным даже для доказательства феминистского идеала «абсолютного равенства» женщин и мужчин[7].

Современная демографическая ситуация и перспективы её изменения ставят политическое и военное руководство страны перед необходимостью решать новые, невиданные прежде задачи в области военного строительства, задачи поиска оптимальной стратегии формирования ВС в условиях депопуляции, которая пришла в нашу страну надолго. Эта стратегия должна исходить из твёрдого убеждения, что игнорирование или даже просто недостаточное внимание к демографическим проблемам нашей страны делает невозможным решение этих важнейших задач.

Что касается общей технологии реализации целей политики военного строительства, то она могла бы основываться на общих принципах общественного договора, заключаемого между государством как интегральным потребителем демографических ресурсов и семьёй как социальным институтом, этот ресурс поставляющим. Семья должна получать адекватную компенсацию за предоставление другим социальным институтам «продукта своей жизнедеятельности», каковым является население, молодые поколения. При этом государство обязано так отрегулировать институциональные отношения, чтобы у семьи не иссякли побуждения к рождению и социализации того числа детей, которое необходимо для эффективного воспроизводства населения.

Конкретные меры просемейной политики могут быть весьма разнообразными. Над ними должны работать политики, военные руководители, ученые, представители общественных организаций и движений. Их совместными усилиями лишь и возможно будет создать тот социум, который в условиях борьбы с депопуляцией позволит сочетать интересы обороноспособности с интересами семьи и самих молодых людей, выбравших для себя военную службу.



 

[1] Источники: За 1927—1959 гг. — Андреев Е.М., Дарский  Л. Е., Харькова  Т. Л. Демографическая история России: 1927—1959. М., 1998. С. 161; Население Советского Союза. 1922—1991. М., 1993. За 1960—2004 гг. — Данные ЦСУ СССР и ФСГС РФ. За 1927—1940 гг. — оценка числа новорожденных мальчиков на основании вторичного соотношения полов: доля мальчиков среди родившихся ≈0,512.

[2] См., например: Предположительная численность населения РФ до 2016 г. М., 2000; Население России 2002. Десятый ежегодный демографический доклад. М., 2004; Ермаков С.П., Захарова О.Д. Демографическое развитие России в первой половине XXI века. М., 2000; World Population Prospects: The 2004 Revision. Highlights. New York: United Nations. ESA/P/WP.193. 24 February 2005 (http://esa.un.org/unpp )

[3] Согласно прогнозу В. Н. Архангельского, СОППЖ мужчин к 2050 г. будет находиться в интервале от 60,7 до 70,0 лет при наиболее вероятном значении, равном 66,0 годам. См., Антонов А.И., Медков  В. М., Архангельский  В. Н. Демографические процессы в России XXI века. М., 2002. С. 131—135. В 2000—2001 гг. эта величина была равна 59 годам.

[4] «Нижний» вариант прогноза В. Н. Архангельского основан на предположении, что суммарный коэффициент рождаемости в период до 2050 г.будет уменьшаться в соответствии с данными социолого-демографических исследований о динамике ожидаемых чисел детей. «Наиболее вероятный» вариант предполагает простую экстраполяцию динамики суммарного коэффициента за 1990-е гг. на весь прогнозный период. «Вариант демографической политики» учитывает возможный эффект проведения политики стимулирования рождаемости в ближайшие десятилетия при условии, разумеется, что таковая политика вообще будет проводиться. См., Антонов А.И., Медков  В. М., Архангельский  В. Н. Демографические процессы в России XXI века. М., 2002. Главы VI и VII.

[5] См., Известия. 22 февраля 2005 г.

[6] При этом возникает вопрос, а что именно сделали все эти претенденты для семьи, которая является единственным «поставщиком» столь дефицитного «товара»?

[7] См. об этом подробнее: Карлсон А. Общество - Семья — Личность: Социальный кризис Америки. М., 2003. СС. 186—196.


Дата публикации: 2010-02-01 01:18:51